Журналист «Вікна-новини» рассказала о жизни, которая остается за кадром

Вікна-Новини

Их оружие – слово. Женщины. Матери. Журналисты. Они остаются за кадром, но именно они для миллионов телезрителей становятся их  глазами и ушами.

Журналист программы «Вікна-новини» на телеканале СТБ, автор серии спецрепортажей Галина Сергеева на своей странице в социальной сети, в форме дневника, изложила все свои переживания и впечатления, то, что происходит за телевизионной картинкой.

28 августа

Сейчас — ночь-полночь. И я недавно пришла с работы, вся вымокла под дождем, и замерзла. И надо спать, и не спится. Я сижу и думаю о том, что мне страшно, страшно, страшно. Я даже не помню, когда еще мне было так страшно. А, нет, помню, 18 февраля. Я тогда заболела гриппом и сидела дома, и слышала, как в центре взрываются гранаты. И смотрела видео, как пачками расстреливают мальчиков с деревянными щитами. И мне было настолько страшно, что на следующий день с температурой я пошла на работу — нельзя сидеть. Нельзя сидеть, надо что-то делать. А сейчас точно так же — расстреливают наших мальчиков на Донбассе. Наших красивых, молодых, нежных мальчиков. С нежными щеками, с крепкими руками, с пронзительными глазами. Они еще не целовались в жизни толком, а их — расстреливают. И мы — не всегда знаем их имена. Надо что-то делать. Надо работать. Нельзя сидеть. Нельзя сидеть.

Сегодня позвонила моя квартирная хозяйка. Рассказала, что они продают весь семейный бизнес, снимают все деньги и переезжают в Европу, насовсем, — жить. «Что тут делать?» — спрашивает меня она.

Я рассказала об этом одним своим знакомым. Меня поразил ответ.

— А что, Галя, ты бы не хотела жить в Европе? Ты бы не хотела, будь у тебя возможность, все бросить, свалить отсюда, от этого ужаса, кошмара, от войны? Неужели бы не хотела?…

Так вот что я скажу. НЕТ. Не хотела бы. Никогда и ни за что. И не потому, что единственное, что я умею в этой жизни — это говорить и писать. Не потому, что боюсь языкового барьера, ментальных отличий и бытовой неустроенности. А потому — что это моя земля. Моя Родина. Моя Украина. Здесь родилась я. Здесь — родились мои дети. И никакие твари — не отнимут наши рассветы и закаты.

Но только — нельзя сидеть. Нельзя прятаться. Надо что-то делать. Надо работать.

1 сентября

Очень грустное первое сентября. Я нарядила Ольку в новую вышиваночку, в черную юбочку. Завязала ее длинные кудрявые волосы на бок. Вместо белого банта — у нас красная маковка с черными бусинками в серединке. Тема пошел провожать Ольку в синем галстуке-бабочке. Они дети, они так радуются, им хочется прыгать, бегать по школьному двору.

А линейка начинается — с минуты молчания по нашим погибшим воинам, убитым российской армией… По тем, кто больше никогда не поведет своих малышей в школу. Тикает метроном. Потом — играет пронзительная «Плине кача»… Пробач мені, мамко моя…

Гимн они поют все вместе, хором, приложив свои маленькие ручки к сердцам. За вот такое первое сентября, за то, что мои дети — теперь тоже дети войны, — не прощу!..

3 сентября

Это Ирина Довгань. Та самая, над которой террористы издевались в центре Донецка. Я ей говорю:

— Ира, вы герой. Вот вы — настоящий герой. Вы, завернутая в этот флаг на площади Донецка — вы были словно символ всей нашей несчастной Украины. Которая борется, но не сдается.

— Что ты, Галя. Какой я герой! — говорит она мне. — Мне просто повезло, что они вытащили меня на эту площадь, просто повезло. Иначе бы закопали где-нибудь в посадке и не нашел бы потом никто.

Она немножко думает. Вздыхает.

— А знаешь, кто герои?

— Кто, — спрашиваю.

— Настоящие герои — это наши солдаты. Которые гибнут там сейчас сотнями. А я что…

10408506_710582012345169_300285688984746202_n

9 сентября

В такие моменты — когда больно, когда страшно — так хочется, чтобы рядом были настоящие, вечные такие люди.

Недавно, на выходных, я купила букет ромашек, торт, и поехала к своей старенькой няне. Когда-то давно она пришла ко мне — совсем юной мамашке-растеряшке, и научила уму разуму.

Я помню свою бабушку. Мою бабушку звали так же, как и меня — Галя. Я ее любила больше всех в мире. К сожалению, она очень рано умерла, моя бабушка, даже не видела меня, красивую, в выпускном платье.

Возможно, в нашей старенькой няне — я хотела видеть и свою бабушку тоже, и поэтому она для меня стала родной, стала «бабушкой».

Я так радовалась, когда она была с моими детьми. Дома всегда пахло пирогами, а она вязала моим детям носочки и заваривала чай из чабреца.

Так вот, пришла я к бабушке Ане с ромашками и тортом. А у нее дома — все по-прежнему. Те же торжественно подбитые подушки. Те же кружевные салфетки на телевизоре. Так же размеренно тикают часы. Вначале мы, как приличные, пили чай с тортом. Потом бабушка Аня достала вишневую наливку, и понеслась: «Давай, доця, розказуй, шо там у тебе в тому Кийові». И когда мы обнявшись, плакали про войну, и было так горько, к бабушке Ане кто-то постучал. Она пошла к двери:

— Так, Петре, а ну йди звідсіля! В мене гості! Хто-хто, Галюня моя приїхала! Давай, шуруй!

— Ой, — говорю, — это кто? Пустили бы человека, в самом деле, я что — я ничего…

— Та ну, — говорит бабушка Аня, — підожде!

Оказалось, Петро — это бабушкин Анин жених, между прочим, моложе ее, всего-то ему 70 лет. Бабушка Аня сказала — нормальный мужик, внимательный, все табуретки ей перечинил, может что-то и сложится…

Куда и делась моя грусть. Жизнь, а, жизнь, ты все-таки — беспощадно прекрасна!

10 сентября

Когда я была маленькой, дни тянулись долго-долго… Такие длинные, теплые и ленивые летние дни. Я просыпалась очень рано, но бабушка уже суетилась на кухне. Я лежала и не спала, и мне так приятно было слышать, как мягко она ступает, стараясь никого не разбудить, как тихонько звенят ложки-вилки, как тарахтит венчик. Я лежала и рассматривала иконы на стенах, и рушники вокруг них. Ой, а что это так пахнет? Это вареники с вишней — вкусные-превкусные, красивые-прекрасивые, на пару. Их была полная такая кастрюля, и мы их ели со сметаной и медом.

Потом бабушка садилась читать со мной Кобзарь, у бабушки было всего три класса образования, но Кобзарь — знала наизусть, и он для нее был — священнее Библии. И в пять лет я уже ходила и всей улице рассказывала «І світ ясний, невечерній, тихо засіяє…»

А дедушка у меня был очень красивый и гордый, как казак, он мне все время рассказывал про Украину и про справедливость. А потом дедушка одевал меня в фуфайку, большой шлем, и на мотоцикле мы ехали в соседнее село на рынок, и там покупали хлеб, вкуснее я с тех пор не ела.

А вечером к нам приходили соседи, мы стелили на лавку плетенный бабушкой коврик и смотрели на звезды, и рассказывали сказки, и пели песни, ну конечно грустные, и конечно народные, и конечно — украинские…

Что-то забыла сказать…

Ах да, это все было неподалеку Ясиноватой, Донецкой области.

Эй вы, уроды путинские! Это я к чему. Не получится у вас ничего. Там же в каждой вишне — Кобзарь живет.

11 сентября

Сейчас четыре утра. А я не сплю. Может, вы думаете, что это просто Галя так рано проснулась? Не-а,  Галя и не ложилась. Галя вовсе не гуляла на вечеринке (хотя может быть и хочется). Галя работала. Галя семь раз переписывала текст. Ибо, как сказал кто-то из великих журналистов, секрет написания — в переписывании.

Хотя, когда я только что ехала домой, все гаишники наверное думали, что я, такая рыжая и красивая, все же с вечеринки. Поэтому останавливали на каждом повороте. Залазили мне прямо в окно и так расстраивались, когда унюхивали от меня всего лишь запах персика, всей моей ночной еды.

Мы скооперировались с какой-то ладой и фольцвагеном и ехали паровозиком со скоростью 60. Так и останавливались на светофорах. Паровозиком. Вместе веселей. И гаишники не так пристают.

Я ехала и любовалась киевскими ночными улицами. Все-таки ночью — он такой особенный, Киев. Такой мой. Я здесь уже год, но ни капельки его не разлюбила, и никакие пробки и злые гаишники не станут на преграде нашей с ним любви.

А на Бессарабке работал большой экран, показывали футбол. Такой, знаете красивый, залитый светом софитов стадион, и прекрасных как боги футболистов. А я смотрела и думала, что в телевидении так же — кажется, что ты всегда будешь в свете софитов, и на тебя будут взирать миллионы, а на самом деле это пахота-пахота-пахота. А миллионы и вправду взирают, но… минут пять в неделю, в лучшем случае. А все остальное время… О, вы бы видели ту квартиру, в которой мне довелось ночевать в последнюю командировку в Мелитополе! Пауки плели вокруг меня свои паутины, сверчки пели песни на балконе, а кровать была такой твердой, что спина болит до сих пор. Зато сюжет сняли.

А еще ко мне приехала в гости мама. Она думала, что мы будем чаевничать вечером, но так и не дождалась меня. Уснула на диване.

И теперь я жду утра. И мы будем вместе варить кофе в турке. И делать бутерброды. Так хорошо дома. Так хорошо жить. Особенно остро это почему-то ощущается — именно на рассвете.

14 сентября

Вы не представляете. Я сейчас — в Краматорске и жарю картошку!.. А на улице светит солнце, и тепло, и гуляют дети. А краматорские бабушки продают красные помидоры и большущий розовый виноград. А у картошки будет обалденная румяная корочка, и это будет очень вкусная украинская жареная картошка!.. Всем мира и вкусного ужина!..

10686874_715976258472411_6591461762404335260_n

15 сентября

В Дебальцево — солдаты позвали нас с ними покушать.

На обед был борщ и пшеничная каша. Все приходили со своими ложками, а у меня ложки не было. И какой-то невысокий чернявый солдатик принес мне красивую, тяжелую и блестящую ложку — с цветочками на ручке:

— Це мамка — з дому мені передала! — улыбнулся он.

И я ела этой чудесной ложкой борщ, и он оказался невероятной вкусноты — так умеют готовить только мамы, а еще — талантливые повара в дорогих ресторанах.

— Так у нас и правда, повар из ресторана! — с гордостью сообщили мне ребята.

Оказалось, шеф одного днепропетровского ресторана — в апреле бросил все и пошел на фронт добровольцем. Теперь творит на полевой кухне.

Мы все ели, а одному солдатику, такому худенькому-худенькому, — не хватило хлеба к борщу. Он долго искал в продуктовых коробках, и находил лишь диетические хлебцы:

— Это что?.. — спросил он меня.

— Это хлеб для тех, кто худеет, — объяснила я. А солдаты засмеялись:

— Наш Андрюха — не похудеет даже когда сто таких с салом съест! Ему некуда дальше худеть!

Потом хлеб для Андрюхи все-таки нашли.

И мне было так здорово. Так вкусно. Так весело. Небо синее-синее. Листья на деревьях — желтые-желтые.

А потом — неподалеку вдруг загрохотали выстрелы. Я вздрогнула и уронила красивую ложку в пыль.

15 сентября

Я — женщина. Я — мама двух детей. Я — украинка. Во мне — всего 50 кг весу. И теперь — на своей земле, своей Родине, в своей Украине — я вынуждена ходить в бронежилете. Потому что в любой момент — меня может подстрелить русская военная скотина. Потому что эти твари — сейчас тысячами лезут на нашу землю. Потому что они — хотят уничтожить здесь все живое и прекрасное.

В субботу Тема спросил меня:

— Мама, почему ты опять уезжаешь?

— Тёма, потому что война.

— Ты же не солдат, мама.

— Тёма, я журналист, а значит — солдат. Только оружие мое — слово.

1932412_716420588427978_4044184651157587473_n

Также не пропустите, с понедельника по пятницу, в 18:00 и 22:00 самые свежие новости и специальные репортажи наших корреспондентов в программе «Вікна-новини» на СТБ. Вся правда о войне на Донбассе: чего действительно не хватает солдатам в бою, и кто зарабатывает на человеческих бедах? Узнайте самую полную информацию первыми!

ПРИВЕТСТВУЕМ!
Пожалуйста, помогите нам улучшить СТБ -
поставьте 2 честных галочки

1.

2. Мне

Пожалуйста, заполните все поля